Религия в Северной Корее

Северная Корея признаёт протестантские, католические, буддийские и чхондогёистские общины через одобренные государством органы, например Корейскую христианскую федерацию, Корейскую буддийскую федерацию, Корейскую католическую ассоциацию и Центральный руководящий комитет церкви чхондогё. Среди одобренных мест, о которых сообщалось преимущественно в Пхеньяне, — церковь Понсу, церковь Чхильголь, собор Чанхун и православная церковь Чонбэк. Буддийские храмы часто служат прежде всего объектами культурного наследия или контролируемыми учреждениями; обычный местный доступ неясен и строго ограничен. Иностранцы, дипломаты и организованные туристические группы могут иметь больший доступ к одобренным объектам, чем местные жители. Статья 68 Конституции формально предусматривает свободу вероисповедания, но религиозные здания и церемонии требуют государственного одобрения. Та же статья ограничивает деятельность, которая считается связанной с иностранными силами или вредящей государству и общественному порядку. Статья 41 Закона 2021 года о гарантиях воспитания молодёжи запрещает молодым людям исповедовать религию и суеверия. Закон 2020 года об отторжении реакционной идеологии и культуры ввёл более строгие санкции за религиозную и другую запрещённую деятельность. На практике ООН и другие наблюдатели характеризуют свободу вероисповедания как фактически отсутствующую. Сообщалось о частных или подпольных христианских сетях, однако их размер и устройство проверить невозможно. Согласно сообщениям о случаях преследования, владение Библией, молитва, частные встречи или контакты с миссионерами могут создать серьёзный риск задержания, принудительного труда, пыток или казни. Шаманские практики и гадание, широко называемые 미신, рассматриваются как суеверие или антисоциалистическое поведение и также преследуются. В одном случае, о котором сообщало УВКПЧ, в 2018 году человек был приговорён к пожизненному заключению за использование шаманской практики, чтобы определить место захоронения. За религиозной деятельностью следят, на неё могут донести, также проводятся занятия по идеологическому воспитанию; по сообщениям, принцип коллективной ответственности за родственные связи доходит до трёх поколений и называется ёнчваджэ. Чучхе и кимильсонизм—кимчениразм составляют доминирующую государственную идеологическую основу, тогда как религия подчинена государственному контролю. Для независимой регистрации, свободных религиозных собраний, миссионерской деятельности, религиозного обучения и обращения в веру нет надёжного правового или практического пути. Формальное религиозное образование ограничено и контролируется государством; сообщалось о Пхеньянской духовной семинарии и обучении буддизму, но актуальные правила приёма, учебные планы, квалификации и стоимость обучения непрозрачны. Актуальной надёжной переписи верующих нет. В правительственных данных за 2002 год указаны около 12 000 протестантов, 10 000 буддистов, 800 католиков и 15 000 чхондогёистов. Внешние оценки числа христиан — примерно от 100 000 до 400 000 — не сопоставимы с этими данными и должны рассматриваться как неопределённые оценки, а не подсчёты населения. Надёжных данных о числе практикующих шаманизм или занимающихся гаданием нет. Для местных жителей нет надёжного открытого календаря религиозных праздников, частных богослужений и публичных торжеств. В одобренных государством учреждениях могут проводиться церемонии, однако независимое соблюдение обрядов не защищено. Непрозрачно регулируются крещение, причастие, рукоположение, буддийские обряды и религиозные свадебные или похоронные церемонии для местных жителей; одобренные церемонии могут быть возможны, но частные обряды не подтверждены и опасны. Гражданская регистрация и другие официальные процедуры относятся к государственной системе, а не к религиозным учреждениям. Корейский совет религиоведов и государственные религиозные федерации служат контролируемыми каналами внешних контактов и диалога. Обмены с иностранными или южнокорейскими религиозными организациями сообщались в прошлом, но политическая напряжённость и период после COVID-19 резко сократили такие контакты. Независимый межконфессиональный диалог по всей стране достоверно не задокументирован. Нет надёжных открытых данных о религиозных сборах, пожертвованиях, сроках регистрации, ожидании или пропускной способности. В целом условия похожи по стране, но надёжные сведения о местных различиях отсутствуют.